Окраина моря

Аннотация к аудиокниге

Прекрасное шоу, наполненное идеализмом радостей и жизненных трудностей, сильными и чистыми эмоциями, невыносимой красотой 60-х. Поразмыслив о своей жизни, молодой человек решил последовать за бурей прикладной математики и перенес свой мозг из санатория Цюаньлянь в центр Цюаньлянь. Однажды, двадцать лет спустя, академик в желтой лидерской футболке с радостью вошел в парадную, думая о том, каких успехов он добился в своей области. Неожиданно его уже ждали во дворе. Почтовый ящик.. или нет, но вот он: бритый Перельман, одетый в регланы и наряды, чем-то сродни фильму Шелленберга, гуляет по Москве в сиянии солнца и славы. Испытав блаженство, глаза гения постепенно становятся сонными и рассеянными, плывя без парусов навстречу заре туманной юности... Идет к нам из глубин густых воспоминаний забытый Крым Подкурорт поднимается тенистым кварталом. Однажды магистр математики покинул санаторий и приехал в центр, чтобы что-то доказать себе и академикам. Чтобы понять мотивацию N к стремлению к бесконечности в степенном наборе континуума, молодой ученый взял несколько своих любимых констант — дополнительную и третью — и для простоты выгрузил их из памяти. Двадцать лет спустя, когда эгоцентричная корреспондентка собиралась окунуть свое тело в воду курорта, они использовали безопасное слово, чтобы напомнить себе. Пляжный сезон в самом разгаре, и привычный маршрут тянется вдоль рекрутингового окна Аэрофлота... Это сильный спектакль по откровенно слабой пьесе любимого драматурга. Слабый и беспомощный. Я докажу: если вам удастся посидеть в кустах Моховой за Колизеем Чинизелли, вы сможете встретить ценного театроведа в пироговой шляпе, играющего на магнитофоне, Бакетсайд мудро согласился бы со мной. В погоне за зрительским успехом будущий драматург жадно надкусывает самое сладкое яблоко в столкновении архетипов: фатальное несчастье, путешествие и возвращение к нормальности, проблема неравноправного треугольника, борьба амбиций, ложных кумиров и непризнания гения. Бесстрашный Рэмбо, от которого у зрителя тошнит, когда он соревнуется со всеми драматическими ухищрениями. Судите сами: если ты герой, то ты академик, если ты академик, то расстреливай. Мы бы оформили нашу разлуку как ипотеку на 20 лет, в стиле Сталина, без всякой переписки. Кем бы ни был этот друг, он был неизвестным гением и в целях безопасности слепым. Забытая любовь рухнула на пол, как воспоминание... Эпизод, в котором академик читал лекции школьникам, слушать было физически тяжело - до боли сочувствовал Алексею Баталову, которому пришлось отдать душу, выливаясь в липкие мгновения пустой грусти. Сцена с первой учительницей ненамного лучше, просто сочувствуешь Пельтцеру. И армянская чувственность седовласого ученого в заключительных титрах... К счастью, неуклюжая передержка несчастного автора остается далеко ниже творческого взлета тех корифеев, расправивших крылья: острого лирического мужа Баттало, лучезарного и обаятельного Табаков и Алла Вайна – по прозвищу Покровская. Однако они были молоды, смелы и полны энтузиазма, рисуя образы в традициях старых мастеров – в выверенных драгоценностями, воздушных трех с половиной тонах. Не знаю как, но от этих прозрачных мазков все становится ярким, ярким, насыщенным и убедительным. Может быть, потому, что эти полутона смазаны доброй, кропотливой работой — взращиванием образа, его душевной жизнью. Вся постановка построена на вдохновении исполнителей и вере в своих героев.